Православие иоанн златоуст толкование на

Почему Иоанн — Златоуст, а читать его так трудно?

Сочинения Иоанна Златоуста оказали огромное влияние на церковную литературу последующих столетий: недаром со временем ему присвоили этот самый титул – Златоустый (греч. Χρυσόστομος). Слогом святителя Иоанна продолжали восхищаться еще в XIX веке. И лишь в последние сто лет его читатели стали сетовать, что творения Златоуста кажутся им тяжеловесными, многословными и не всегда ясными. Как нам преодолеть трудности чтения одного из столпов святоотеческой письменности?

Вполне созвучные современным мысли о стиле Златоуста высказал в 1970-е годы русский религиозный философ и богослов Сергей Фудель. В своей книге «У стен Церкви» он написал так: «Святой Иоанн Златоуст говорил в формах византийской риторики конца IV века, в формах для нас тяжелых, ненужных, даже досадных. Помню, архимандрит Серафим (Батюгов) имея в виду именно этот внешне чуждый нам стиль, говорил: «Читать всего Златоуста так, как он напечатан, нам почти невозможно. Его надо издавать как-то по-другому»».

Отношение к творениям Иоанна Златоуста сегодня чем-то схоже с тем, что часто можно услышать о романе «Война и мир» Льва Толстого. Никому не придет в голову усомниться в литературном таланте Льва Николаевича, но все привычно закатывают глаза, вспоминая толстовские сложносочиненные предложения длиной в полстраницы.

Однако так же, как культурный человек не может позволить себе не читать «Войну и мир», человек церковный не может отставить в сторону сочинения Иоанна Златоуста. Хоть что-то прочесть да нужно.

«Один сетует и плачет о заключенных в темнице, другой об изгнанных из отечества и отправленных в ссылку, иной о лишенных свободы, другой о похищенных врагами и взятых в плен, иной о потонувшем или сгоревшем, другой о задавленном обрушившимся зданием. А никто не плачет о живущих нечестиво, но, что всего хуже, часто даже называют их счастливыми; это бывает причиной всех зол. («Слово о том, что кто сам себе не вредит, тому никто вредить не может»)

Одно дело, если мы хотим просто составить представление о его творчестве и стиле. Тогда достаточно выбрать несколько наиболее ярких образцов (к примеру, беседы на Нагорную проповедь, слова «О Крещении Господа и о Богоявлении», «О кресте и разбойнике», «О воскресении мертвых», отдельные из «Писем к Олимпиаде») – и на этом остановиться.

И другое дело, если нам важно разобраться, что считал святой Иоанн Златоуст по тому или иному поводу. Тогда хорошо бы найти способ как-то примириться с его своеобразными стилем и манерой изложения. А для этого важно как минимум иметь представление о жизни этого человека и о том, как рождались его сочинения.

Как жил Иоанн Златоуст

Юношей Иоанн (347-407 гг.) провел немало времени, изучая риторику – науку говорить доходчиво и убедительно – у Ливания, одного из самых известных учителей Антиохии (Антиохияв то время третий город Римской империи по величине и значению после Рима и Александрии, центр римской провинции Сирия. – Прим. ред.). Завершив обучение, молодой человек стал адвокатом и имел блестящий успех, но, с детства воспитанный в христианстве, в конце концов предпочел тихую уединенную жизнь – сначала в материнском доме, а затем в монашеской обители. В 39 лет он стал священником и скоро прославился по всей Антиохии вдохновенными проповедями и беседами (в частности, он разъяснял прихожанам Евангелие от Матфея и послания апостола Павла). Уже в то время, пишет профессор Московской духовной академии Константин Ефимович Скурат, «проповеди Златоуста (этим именем его станут называть уже после смерти) потрясали сердца слушателей и часто вызывали или слезы сокрушения, или бурные рукоплескания».

В 397 или 398 году его вызывают в столичный Константинополь и ставят на высшую церковную должность – константинопольским архиепископом (очень скоро это служение назовут патриаршим). Здесь, в самом сердце Восточной Римской империи, святитель Иоанн обнаружил целый клубок человеческих страстей и пороков: в высших кругах царили любовь к роскоши, пьянство, лесть и тщеславие, у духовных лиц было в обычае сожительствовать с девственницами, а город был наполнен бедняками, часто не находившими ни помощи, ни сочувствия. Златоуст начинает изо всех сил бороться с пороками константинопольского общества – и делом (например, резко сокращает расходы на содержание архиепископского двора и раздает излишки бедным), и словом. Обличительные речи святителя Иоанна звучали так громко, что их восприняла на свой счет (и не без оснований) супруга императора Аркадия Евдоксия. Сговорившись с заклятым недругом Златоуста – александрийским патриархом Феофилом (за крутой нрав и властолюбие его заочно именовали «христианским фараоном»), Евдоксия организовала самую настоящую травлю святого Иоанна с попытками его низложения и выдворениями на окраины империи. Первая ссылка продлилась недолго: народ возмутился и стал громко требовать возвращения Златоуста, а тут еще случилось землетрясение, которое императрица восприняла как недвусмысленный намек на то, что святителя нужно вернуть.

Гробница Иоанна Златоуста в Каманском монастыре в Абхазии. На территории монастыря святитель был похоронен, впоследствии мощи его были перевезены в Константинополь
Фото Trio7/wikipedia.org

Из второй ссылки святой Иоанн уже не вернулся. А отправился он в нее после того, как прилюдно обличил языческое гульбище по случаю установки близ храма святой Софии колонны в честь Евдоксии. Святителя отправили в самые северные пределы Византии – сперва в Малую Армению (деревню Кукуз), а затем – на восточное побережье Черного моря, в глухое и дикое по тем временам поселение Питиунт (нынешнюю Пицунду). По дороге туда 60-летний архиепископ Константинопольский скончался от истощения и от грубого обращения конвоиров.

Как рождались творения Златоуста

Большинство своих творений святитель Иоанн не написал, а произнес. В форме проповедей или бесед. Раннехристианский историк Созомен отмечает, что Златоуст имел обыкновение садиться среди народа на амвоне (Амвон – возвышение перед Царскими вратами в храме, на котором обычно стоит проповедник, а в древней Церкви чтец возглашал отрывки из Писания. – Прим. ред.), а слушатели собирались вокруг него. Это были скорее беседы, чем речи. Слова знаменитого своим красноречием епископа запечатлевали скорописцы и дальше распространяли среди церковного и светского общества. Читая толкования Иоанна Златоуста на книги Священного Писания, его беседы «О статуях» или слово «Против упивающихся и о воскресении», нужно помнить: все эти тексты адресованы конкретным людям, к которым святитель обращался лично, напрямую.

Большую часть бесед, записанных с его слов, владыка Иоанн отредактировал своей собственной рукой, но не все. Некоторые беседы и слова – особенно прозвучавшие незадолго до ссылок, когда было уже не до сверки текстов, – разошлись в неотредактированном виде и считаются не самыми удачными образцами златоустовского стиля. Речь идет, в частности, о беседах на книгу Деяний святых апостолов и на Послание к евреям апостола Павла.

Есть у Златоуста и такие сочинения, которые он написал самостоятельно: например, шесть слов «О священстве», в которых будущий святитель (в то время еще даже не священник) говорит о высоте иерейского служения и объясняет, почему сам он не дерзает приступать к алтарю; это письма к разным лицам (наиболее известны 17 писем к константинопольской диакониссе Олимпиаде и к папе Римскому Иннокентию I). Эти сочинения более стройные, чем устные беседы, в них легче следить за мыслью автора. Но для Златоуста они в каком-то смысле менее характерны: в первую очередь он был все же проповедником, обращавшим свое живое слово к живым людям.

Читайте также:  Мыть во сне кого нибудь

Это слово было не только живое, но и весьма экспрессивное. Ведь главной своей задачей святитель считал достучаться до спящих сердец, встряхнуть людей, считавших, что, раз они крещены и исправно посещают храм в воскресные дни, то с ними «всë в порядке». «У него было впечатление, что он проповедует людям, для которых христианство стало лишь модной одеждой», – писал о Златоусте в 1920-е годы протоиерей Георгий Флоровский, один из лидеров русской богословской школы в эмиграции. А сам константинопольский архиепископ сетовал: «Из числа столь многих тысяч нельзя найти больше ста спасаемых, да и в этом сомневаюсь». О временах церковного благоденствия, сменивших эпоху гонений, он говорил с нескрываемой горечью: «Безопасность есть величайшее из гонений на благочестие, – хуже всякого гонения». И призывал своих слушателей – иногда весьма настойчиво – очнуться, стать христианами на деле: отказаться от излишеств, начать заботиться о нищих и больных, вспомнить про молитву. Эта настойчивость особенно заметна в беседах на нравственные темы – «Против оставивших церковь и ушедших на конские ристалища», «Слово к девственницам, жившим вместе с мужчинами» и т.д. «Если нужно проповедовать, то… с дерзновением; иначе это и не будет проповеданием», – был уверен Златоуст. Многие его сочинения попросту невозможно воспринять правильно, не осознавая этой задачи, которую он ставил перед собой, – «разбудить спящих».

Речи Златоуста – это «своеобразный диалог с молчащим собеседником, о котором проповедник иногда кое-что и сообщает», подводит итог Скурат. Но «никогда это не монолог без аудитории».

Как говорил Иоанн Златоуст

Как профессиональный оратор, святитель Иоанн, конечно же, широко использовал в своих проповедях риторические приемы, характерные для его времени. Например, исследователи его творчества обращают внимание на любимый им жанр энкомия, или панегирика, – похвального слова, для которого был характерен определенный набор стилистических приемов, таких как повтор, антитеза (противопоставление), гипербола (художественное преувеличение), сравнение и экфрасис (словесное описание какого-то произведения живописи, архитектуры и т. п.). Будучи образованным человеком, Златоуст часто цитировал других авторов, и далеко не только церковных: он много ссылается на иудейского историка Иосифа Флавия, основателя идеалистической философии Платона, других античных поэтов и историков…

Этими переводами мы пользуемся и по сей день, хотя уже в наше время появились отдельные заново переведенные тексты – например, «Огласительные гомилии* к тем, кто собирается креститься» (Гомилия – от греч. ὁμιλία, «общество, общение, беседа». Так называется один из церковных жанров – слово или проповедь, посвященное, как правило, разбору фрагментов Священного Писания. – Прим. ред.) в переложении кандидата филологических наук Ирины Викторовны Пролыгиной.

Широкое использование старых переводов – вот одна из причин того, что некоторые тексты Златоуста могут вызывать у нас впечатление «тяжести».

Другая причина – в том, что сам святитель Иоанн подходил к делу проповеди исключительно добросовестно и старался всë объяснять досконально, с привлечением всего багажа имевшихся у него знаний. Например, в толкованиях на Евангелие от Матфея он приводит целый список причин, объясняющих, почему на горе Преображения перед Христом предстали именно Моисей и Илия. Во-первых – для того, «чтобы видно было различие рабов от Господа», то есть пророков – от Того, Кого многие считали всего лишь пророком; во-вторых – чтобы стало ясно, что Христос не нарушает иудейский закон (иначе такие ревнители закона, как Моисей и Илия, не повиновались бы Ему); в-третьих – явление умершего (Моисея) и «еще не испытавшего смерти» (Илии) должно было убедить апостолов, что Христос властен над жизнью и смертью, и т.д.

Златоуст не был сторонником «плетения словес» и в сравнении с другими ораторами своей эпохи отнюдь не отличался многословностью. С явной иронией он обращается к одному из современных ему проповедников: «Ты говоришь, что надо быть умеренным, ведешь об этом длинную речь и витийствуешь, разглагольствуя неудержимо. Но гораздо лучше тебя тот, кто учит меня этому делами. …И если ты не имеешь дел, то, разглагольствуя, не только не приносишь пользы, но более причиняешь вред; лучше бы молчать».

Но нам, отвыкшим от долгого вдумчивого чтения, и сам Златоуст порою кажется чересчур затянутым. Дело тут больше в нас, чем в особенностях стиля константинопольского проповедника.

Есть еще и третья причина, почему нам может быть тяжело воспринимать Златоуста сегодня.

Как писал профессор Лопухин, каждое слово у святителя «дышало силою и жизнью, потому что бралось из известной всем действительности и пояснялось примерами, которые были одинаково понятны и высокообразованному патрицию, и самому последнему земледельцу». Чтобы говорить на одном языке со своими слушателями, святитель Иоанн то и дело опирался на примеры из жизни – естественно, той, что окружала его. А вот нам, живущим 16 веков спустя, совсем непросто примериться к той жизни, из которой он брал материал; в которой были господа и рабы, конские ристалища и ратоборцы, где признаком богатства человека были шелковые одежды, а болезни лечили «прижиганием и отсеканием».

Как же читать Златоуста сегодня?

Даже если знаешь, как сложилась судьба Златоуста; даже если представляешь атмосферу, в которой он проповедовал, и понимаешь, какие цели он преследовал, – это еще не залог легкости чтения его сочинений.

«Священник должен иметь душу чище самых лучей солнечных, чтобы никогда не оставлял его без себя Дух Святый, и чтобы он мог сказать: «и уже не я живу, но живет во мне Христос«(Гал. 2:20). Если живущие в пустыне, удалившиеся от города, рынка и тамошнего шума… принимают множество и других предосторожностей, ограждая себя со всех сторон, стараясь говорить и делать всë с великой осмотрительностью, чтобы они могли с дерзновением и истинной чистотой приступать к Богу, сколько позволяют силы человеческие; то какую, думаешь ты, должен иметь силу и твердость священник, чтобы он мог охранять душу свою от всякой нечистоты и соблюдать неповрежденной духовную красоту? Ему нужна гораздо большая чистота, чем тем, а кому нужна большая чистота, тому более предстоит случаев очерниться, если он постоянным бодрствованием и великим напряжением сил не сделает душу свою неприступной для этого». («Слово шестое о священстве»)

Прежде всего – понять, чтó именно в наследии Златоуста интересует лично вас. Это может быть, например, тема семьи и воспитания детей – святитель Иоанн уделял ей много внимания. В таком случае стоит просто выбрать подходящие сочинения (к примеру, три беседы о браке) и начать читать. Уже через несколько страниц вы поймете, что достаточно лишь привыкнуть к несколько архаичному языку (вспомним еще раз про переводы вековой давности), как всё встает на свои места: ход рассуждения Златоуста становится понятен, а сами мысли – ясны и прозрачны.

Так же обстоит дело, если вы выбираете любое другое произведение, будь то серия бесед о священстве, «Книга о девстве» или толкования на книгу Бытие. Лишь бы сама тема вас занимала и вы были готовы преодолеть первые три-четыре страницы. Это во-первых и, наверное, в-главных.

Читайте также:  Перебирать доски во сне

Во-вторых – принимаясь за Златоуста (и этот совет применим к святоотеческой литературе в целом), не стоит ожидать легкого расслабляющего чтения. Мысль отцов Церкви вообще очень концентрированная, насыщенная, за ее поворотами и изгибами обязательно нужно следить. Это непросто – мы, в отличие от константинопольской знати IV-V веков, с правилами логического рассуждения зачастую знакомы лишь «в первом приближении», и нам не всегда понятно, почему в том или ином случае автор делает тот или иной вывод. Значит, нужно сфокусировать всë свое внимание и прочесть, может быть, небольшой фрагмент – зато осмысленно.

Ну, а третий совет – продолжение второго: не стоит гнаться за количеством страниц, ставить перед собой задачу осилить весь томик Златоуста за три дня или, скажем, за неделю. Дело ведь не в количестве прочитанного, а в том, что останется в голове, когда книжка вернется на свое место в шкафу. Сегодня в нашем распоряжении есть множество приложений для мобильных устройств, позволяющих, к примеру, ежедневно читать положенные в этот день по уставу фрагменты Нового Завета с соответствующими святоотеческими толкованиями. Вот, пожалуй, прекрасный способ начать знакомство со Златоустом – каждый день смотреть его толкования на евангельское и апостольское чтение дня. Святитель подробно прокомментировал два из четырех Евангелий – от Матфея и от Иоанна, а также большинство посланий апостола Павла.

Источник

Беседа 1

Для чего дано священное Писание. – Когда и как даны были ветхий закон и новый завет. – Почему Матфей назвал свой труд евангелием. – Почему евангелие было писано четверыми. – Незначительные разногласия в повествованиях евангелистов служат доказательством их истинности. – В главном и существенном евангелия вполне согласны. – Различие целей написания четырех евангелий. – Согласие евангелистов подтверждается сродством каждой части их писаний с целым, а равно и принятием их проповеди всею вселенной. – Истина еванг. проповеди доказывается превосходством ее над учением философов и ее удобоприемлемостью для людей всякого звания и возраста. – Ошибочное мнение о простоте и легкости изъяснения евангелия Матфея. – Указание недоумений, представляющихся в самом начале евангелия. – Увещание слушателям быть внимательными к изъяснению, с усердием посещать храм вместо зрелищ, изучать относящееся к жизни небесной и наблюдать в храме тишину и молчание.

ПО НАСТОЯЩЕМУ, нам не следовало бы иметь и нужды в помощи Писания, а надлежало бы вести жизнь столь чистую, чтобы вместо книг служила нашим душам благодать Духа, и чтобы, как те исписаны чернилами, так и наши сердца были исписаны Духом. Но так как мы отвергли такую благодать, то воспользуемся уж хотя бы вторым путем. А что первый путь был лучше, это Бог показал и словом и делом. В самом деле, с Ноем, Авраамом и его потомками, равно как с Иовом и Моисеем, Бог беседовал не чрез письмена, а непосредственно, потому что находил их ум чистым. Когда же весь еврейский народ пал в самую глубину нечестия, тогда уже явились письмена, скрижали и наставление чрез них. И так было не только со святыми в Ветхом Завете, но, как известно, и в Новом. Так и апостолам Бог не дал чего-либо писанного, а обещал вместо писаний даровать благодать Духа.

И, однако, скажешь ты, случилось противное, так как они часто обличаются в разногласии. Но это-то самое и является вернейшим знаком истины. В самом деле, если бы они были до точности согласны во всем – и касательно времени, и касательно места, и самых слов, то из врагов никто бы не поверил, что они написали Евангелия не сошедшись между собой и не по обычному соглашению, и что такое согласие было следствием их искренности. Теперь же представляющееся в мелочах разногласие освобождает их от всякого подозрения и блистательно говорит в пользу писавших. Если они, относительно места и времени, кое-что написали различно, то это нисколько не вредит истине их повествований, что мы и попытаемся, с Божьею помощью, доказать впоследствии. Теперь же просим вас заметить, что в главном, заключающем основание нашей жизни и составляющем сущность проповеди, они нигде один с другим ничуть не разногласят. В чем же именно? В том, что Бог стал человеком, творил чудеса, был распят, погребен, воскрес, вознесся на небо и придет судить; что Он дал спасительные заповеди, ввел закон, не противный ветхозаветному; что Он – Сын, единородный, истинный, единосущный Отцу, и тому подобное. Во всем этом мы находим у евангелистов полное согласие. Если же относительно чудес не все всё сказали, а один описал одни, другой – другие, то тебя это не должно смущать. Если бы один евангелист сказал все, то были бы излишни остальные; если бы каждый написал различное и новое сравнительно с другими, то не очевидно было бы доказательство их согласия. Вот почему они сказали о многом и сообща, и каждый из них выбрал нечто особое, чтобы не оказаться, с одной стороны, излишним и писавшим без цели, а с другой – чтобы представить нам верное доказательство истины своих слов.

3. Так Лука указывает и причину, по которой он приступает к писанию Евангелия. Чтобы ты имел, говорит, «твердое основание того учения, в котором был наставлен» ( Лк. 1:4 ), т. е. чтобы ты удостоверился в том, чему часто был поучаем, и пребывал в твердой уверенности. Иоанн сам умолчал о причине (написания им Евангелия), но, как говорит дошедшее до нас от отцов предание, и он приступил к писанию не без причины. Так как первые три евангелиста по преимуществу старались изложить историю земной жизни Христа, и учению о божестве Его угрожала опасность остаться нераскрытым, то Иоанн, побуждаемый Христом, приступил наконец к написанию Евангелия. Это видно как из самой истории, так и из начала Евангелия. Он начинает не с земного, подобно прочим евангелистам, а с небесного, которое он по преимуществу имел в виду, и для того составил всю книгу. Впрочем, не только в начале, а и во всем Евангелии он возвышеннее прочих. Равным образом и Матфей, как говорят, по просьбе уверовавших иудеев, пришедших к нему, написал им то, что говорил устно, и составил Евангелие на еврейском языке. Тоже самое сделал, по просьбе учеников, и Марк в Египте. Вот почему Матфей, как писавший для евреев, не старался показать ничего более, как происхождение Христа от Авраама и Давида; между тем как Лука, писавший для всех вообще, возводит родословие выше, доходя до Адама. Затем, первый начинает с рождения Иисуса Христа, поскольку для иудея не могло быть ничего приятнее, как сказать ему, что Христос есть потомок Авраама и Давида, а второй не так начинает, а упоминает предварительно о многих других событиях и затем уже приступает к родословию. Что касается согласия евангелистов, то мы можем доказать его и свидетельством всей вселенной, принявшей их писания, и свидетельством самих даже врагов истины. После евангелистов родилось много ересей, учивших противно их писаниям; одни из них приняли все сказанное в последних, а другие принимают только часть, отделив ее от прочего. Если бы в писаниях евангелистов было несогласие, то ни ереси, утверждающие противное им, не приняли бы всего, а только ту часть, которая казалась бы им согласной, ни принявшие только часть, не были бы изобличаемы этой частью, так как и самые малые части в писаниях евангелистов ясно обнаруживают свое сродство с целым. Подобно тому, как если ты возьмешь, например, часть ребра, и в этой части найдешь все, из чего состоит целое животное – и нервы, и жилы, и кости, и артерии, и кровь, словом, все существенные части телесного состава, так точно и в Писании можно видеть то же самое: и здесь всякая часть написанного ясно показывает сродство с целым. Если бы евангелисты разногласили, то не оказывалось бы и такого сродства, и самое учение их давно бы рушилось, так как «всякое царство, разделившееся само в себе» не устоит ( Мф. 12:25 ; Мк. 3:24 ). Теперь же, если и есть у них какие разногласия, этим только ясно обнаруживается сила Духа (Святого), убеждающая людей, чтобы они, держась необходимого и главного, нисколько не смущались ничтожными несогласиями.

Читайте также:  Планета снов в минске

7. Но, чтобы не обременить вашей памяти множеством вопросов, остановимся здесь. Для возбуждения вашего внимания достаточно и того, если вы узнаете только, какие представляются здесь вопросы. Если же вы желаете узнать и решение, то и это будет зависеть, прежде нашего наставления, от вас самих. Если я увижу у вас внимание и охоту научиться, то буду стараться предложить и решение, а если замечу леность и невнимательность, то не покажу ни самых вопросов, ни решения их, следуя божественной заповеди, гласящей: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими» ( Мф. 7:6 ). Кто же этот попирающий? Тот, кто не почитает Писания драгоценным и важным. Но кто же, скажешь, столь несчастен, чтобы не считать его важным и всего драгоценнее? Тот, кто не уделяет ему и столько времени, сколько тратит для распутных женщин на сатанинских зрелищах. Многие проводят там целые дни, совсем запускают ради бесполезного такого времяпровождения домашние дела, и что услышат там, стараются с точностью запомнить и сохранить на пагубу души своей, а здесь, где говорит сам Бог, не хотят побыть и малого времени. Вот почему у нас нет ничего общего и с небом, и наша (небесная) жизнь только на словах. Однако ж за это Бог угрожает нам и геенною, – не с тем, чтобы ввергнуть нас в нее, а чтобы дать нам возможность избежать этого тяжкого наказания. А мы делаем напротив, и каждый день стремимся на путь, ведущий к геенне: Бог повелевает не только слушать, но и исполнять то, что нам говорится, а мы не хотим и выслушать. Когда же, скажи мне, начнем мы исполнять то, что нам повелевается, когда примемся за дела, если мы не хотим даже и слушать о них, если негодуем и досадуем даже на самое краткое пребывание в храме? Когда мы, разговаривая о предметах ничего не стоящих, замечаем в собеседниках невнимание, то считаем это себе за обиду. А о том не думаем, что оскорбляем Бога, когда Он говорит нам о столь важных предметах, а мы пренебрегаем Его словами и смотрим в сторону? Какой-нибудь старец, исходивший много земель, со всею точностью сообщает нам и о расстояниях и о положении городов, об их видах, пристанях, площадях (и мы с удовольствием слушаем его), а сами, между тем, не знаем и того, сколь далеко отстоим от небесного града. В противном случае, если бы мы знали это расстояние, мы постарались бы сократить путь. Если, ведь, мы нерадим, то расстояние этого града от нас не только такое, какое находится между небом и землей, а даже гораздо больше; напротив, если прилагаем старание, то можем дойти до врат его в одно мгновение, потому что это расстояние определяется не протяжением пространства, а состоянием нашей нравственности.

8. Ты отлично знаешь дела здешней жизни, – и новые и старые и древние, можешь перечислить начальников, у которых ты служил раньше в войсках, и распорядителей игр, и победителей на них, и вождей, от чего тебе нет никакой пользы. А кто начальник в небесном граде, кто первый, кто второй, кто третий, сколько времени каждый служил и что сделал славного, об этом тебе никогда и во сне не грезилось. О законах, которыми управляется этот город, ты не хочешь внимательно послушать, когда говорят о них и другие. Как же, скажи мне, ты надеешься получить обещанные блага, если не хочешь и внимать, когда говорят о них? Но если мы не заботились об этом раньше, то постараемся по крайней мере сделать это теперь. Вот мы намереваемся вступить, если благоволит Бог, в златой град, и даже драгоценнейший всякого злата. Рассмотрим же его основания и врата, сделанные из сапфира и маргаритов. Лучший руководитель наш – Матфей. Его дверью входим мы ныне; только нужно большое старание с нашей стороны, потому что, в ком он не видит усердия, того он изгоняет из града. Это – град царственный и славный; в нем нет разделения торжища от царских дворцов, как в наших городах; в нем – все царский чертог. Итак, отверзем двери ума, отверзем слух наш, и с великим трепетом приступая к преддверию этого чертога, поклонимся живущему в нем Царю, потому что и первый шаг может поразить зрителя страхом. Врата теперь еще заключены для нас; когда же увидим их отверстыми (т. е. когда решатся недоуменные вопросы), тогда узрим внутри его великий свет. Просвещаемый духом, этот мытарь обещает показать тебе все: и где восседает Царь, и какие предстоят Ему воины, где ангелы и где архангелы; какое место назначено в этом граде для новых граждан, какой туда ведет путь; какой жребий получили вступившие в него первыми, какой – вторые, какой – вошедшие впоследствии; сколько чинов среди тамошних граждан, сколько советов и как различны достоинства. Итак, войдем в этот град не с шумом и смятением, а с благоговейным молчанием. Если царские грамоты прочитываются в театре, когда наступает полная тишина, то тем более в этом граде должны все утихнуть и стоять с напряженною душою и слухом, потому что здесь будут читаться повеления не земного царя, а Владыки ангелов. Если мы так себя расположим, то сама благодать Духа вернейшим образом укажет нам путь, и мы придем к самому Царскому престолу и получим все блага, по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава, со Отцом и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Пританей было здание, где давались торжественные обеды в честь заслуженных граждан.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Коротко о самом интересном
Adblock
detector