Правило о толковании сомнений

Статья 49 Конституции Российской Федерации

Последняя редакция Статьи 49 Конституции РФ гласит:

1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность.

3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Комментарий к Ст. 49 КРФ

Данная правовая позиция получила свое развитие в постановлениях от 24 мая 2007 г. N 7-П (СЗ РФ. 2007. N 23. ст. 2829) и от 28 июня 2007 г. N 8-П (СЗ РФ. 2007. N 27. ст. 3346), а также в Определении от 2 ноября 2006 г. N 488-О (ВКС РФ. 2007. N 2), в которых Конституционный Суд распространил ее на случаи прекращения уголовного дела ввиду смерти подозреваемого или обвиняемого и ввиду истечения срока давности уголовного преследования. В этих решениях Конституционный Суд, основываясь на правовой позиции, согласно которой прекращение уголовного дела, независимо от его основания, не может расцениваться как признание лица виновным в совершении преступления, признал недопустимым возлагать на лицо, в отношении которого прекращено уголовное дело, какие бы то ни было неблагоприятные последствия преступления.

В Определении же от 5 ноября 2004 г. N 359-О (ВКС РФ, 2005. N 2) Конституционный Суд признал, что и в случаях прекращения уголовного дела по реабилитирующим основаниям, в частности в связи с изданием нового уголовного закона, устраняющего преступность и наказуемость деяния, лицо, в отношении которого прекращается уголовное дело и интересы которого в результате этого нарушаются, должно иметь право требовать продолжения производства по делу и его направления в суд, для того чтобы именно суд принял по нему решение.

После вступления обвинительного приговора в законную силу презумпция невиновности в отношении конкретного лица как бы прекращает свое действие. Однако это характерно лишь для отношений, складывающихся вне рамок уголовного судопроизводства. В уголовном же процессе при проверке законности и обоснованности вступивших в законную силу приговоров принцип презумпции невиновности не утрачивает своего значения в качестве правила, определяющего направление и порядок осуществления правосудия: и прокурор, ставящий вопрос о возобновлении производства по уголовному делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств, и суд, проверяющий законность и обоснованность приговора, оценивая обоснованность сделанных в приговоре выводов о виновности осужденного, должны исходить именно из этого принципа, а не из презумпции истинности приговора.

Из принципа презумпции невиновности вытекает ряд правовых последствий, получивших закрепление в том числе в других частях ст. 49 Конституции.

При таком законодательном регулировании прокурор и другие органы и должностные лица, осуществляющие уголовное преследование, не могут быть свободны от обязанности устанавливать обстоятельства, не только изобличающие лицо в совершении преступления, но и указывающие на его невиновность или меньшую виновность. Ненадлежащее выполнение органами, осуществляющими уголовное судопроизводство, своей обязанности по доказыванию либо переложение ее на обвиняемого может приводить к прекращению уголовного дела, оправданию подсудимого, отмене постановленного обвинительного приговора, а также к мерам дисциплинарного и иного правового воздействия в отношении виновных.

Содержащийся в комментируемой норме запрет перелагать на обвиняемого обязанность по доказыванию его невиновности означает, что: 1) он не может быть понужден к даче показаний или к представлению имеющихся в его распоряжении других доказательств; 2) признание обвиняемым своей вины не является «царицей доказательств», как его некогда определял А.Я. Вышинский, и может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся по делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК); 3) отказ от участия в доказывании не может влечь для обвиняемого негативных последствий ни в части признания его виновным, ни в части определения вида и меры его ответственности. Как нарушение указанного запрета, понуждение обвиняемого к доказыванию своей невиновности и установление процессуальной санкции за использование им своего конституционного права Конституционный Суд расценил предусматривавшееся частью 6 ст. 234 УПК положение, согласно которому ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для установления алиби подсудимого подлежало удовлетворению лишь в случае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и было отклонено дознавателем, следователем или прокурором, а также если о наличии такого свидетеля становится известно после окончания предварительного расследования (Постановление от 29 июня 2004 г. N 13-П).

Освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность не лишает его права участвовать в доказывании по уголовному делу. При желании обвиняемый может давать показания по делу, представлять другие доказательства (документы, вещественные доказательства), ходатайствовать о принятии мер к установлению и получению дополнительных доказательств. При этом закон не предусматривает для обвиняемого, участвующего в представлении доказательств, ответственность за дачу заведомо ложного показания, если, конечно, такое показание не сопряжено с обвинением невиновного лица в совершении преступления. Обвиняемый вправе также участвовать в доказывании, давая оценку собранным доказательствам в своих ходатайствах, заявлениях и жалобах, а также в выступлении в судебных прениях сторон.

Положения ч. 2 комментируемой статьи распространяются не только на самого обвиняемого, но и на его законного представителя и защитника, однако лишь в той мере, в какой эти положения исключают возможность установления для обвиняемого каких-либо негативных последствий в связи с неэффективно осуществляемой ими защитой обвиняемого. Вместе с тем в отличие от обвиняемого его защитник-адвокат обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, и не вправе отказаться от принятой на себя защиты (ч. 7 ст. 49 УПК).

3. Из презумпции невиновности вытекает также правило о том, что неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Правило о толковании сомнений может касаться лишь принятия решений относительно фактической стороны уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения, мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении.

В вопросах применения уголовного закона (квалификация преступления или назначение наказания) сомнения устраняются не путем их истолкования в чью-либо пользу, а с помощью уяснения смысла закона и принятия волевого решения.

Источник

Статья 14. Презумпция невиновности

1. Обвиняемый считается невиновным, пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном настоящим Кодексом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

2. Подозреваемый или обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Бремя доказывания обвинения и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения.

3. Все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном настоящим Кодексом, толкуются в пользу обвиняемого.

4. Обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Комментарий к статье 14 УПК РФ

2. Понятие «обвиняемый» используется в данной статье в широком смысле, охватывая также и подозреваемого, а также всех прочих лиц, в отношении которых фактически ведутся действия инкриминирующего характера (например, свидетеля, которого допрашивают об обстоятельствах, могущих быть использованными против него).

———————————
См.: Постановление КС РФ от 20.04.1999 по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 части первой ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород // РГ. 27.04.1999. N 80.

6. Презумпция невиновности защищает подозреваемого и обвиняемого, возлагая одностороннее бремя доказывания виновности на обвинителя, поскольку по своим возможностям сторона защиты, как правило, фактически слабее стороны публичного уголовного преследования, за которой стоит вся организационная и материальная мощь государства. Однако презумпция невиновности не всегда является односторонней. В некоторых критических ситуациях она может превратиться во встречную, а именно в случаях, когда можно предполагать, что доказанность виновности prima facie в существенной степени может быть ослаблена представлением оправдательных объяснений (доводов) обвиняемого и, напротив, его отказ от выдвижения доводов в свою пользу следует расценивать как полную и всестороннюю доказанность виновности.

Читайте также:  Очень высокое дерево во сне

———————————
См.: решение по делу Murrey (John) v. The United Kingdom от 08.02.1996 Reports 1996-1. P. 52.

Другой комментарий к статье 14 УПК РФ

1. В комментируемой статье закреплен один из важнейших принципов демократического правового государства, нашедший свое отражение в ст. 49 Конституции, а также в ст. 11 Всеобщей декларации прав человека (10 декабря 1948 г.) (РГ. 1995. 5 апр.), ст. 6 Конвенции о защите прав человека 1950 г. и в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах.

Не позволяет говорить о виновности обвиняемого и вынесение в отношении его постановления (определения) о прекращении уголовного дела ввиду истечения сроков давности уголовного преследования, амнистии, смерти обвиняемого, изменения обстановки и по некоторым другим так называемым нереабилитирующим основаниям. Исходя из положений ст. 46, 49, 118 Конституции в их системной связи с нормами УПК, КС РФ в Постановлении от 28.10.1996 N 18-П по делу о проверке конституционности ст. 6 УПК РСФСР (ВКС РФ. 1996. N 5) признал, что решение о прекращении уголовного дела по нереабилитирующему основанию (в частности, в связи с изменением обстановки) не может подменять собой приговор суда и, следовательно, не является актом, которым устанавливается виновность обвиняемого в том смысле, как это предусмотрено ст. 49 Конституции.

3. После вступления приговора в законную силу принцип презумпции невиновности не утрачивает своего значения в сфере уголовного судопроизводства: именно из этого принципа должен исходить суд, проверяя законность и обоснованность вступивших в законную силу приговоров, определений, постановлений и оценивая обоснованность сделанных в приговоре выводов о виновности осужденного.

4. Правило о том, что подозреваемый и обвиняемый не обязаны доказывать свою невиновность, означает, в частности, что: 1) они не могут быть понуждены к даче показаний или к представлению имеющихся в их распоряжении других доказательств; 2) признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся доказательств по делу; 3) отказ от участия в доказывании не может влечь для обвиняемого негативных последствий ни в части признания его виновным, ни в части определения вида и меры наказания.

5. Освобождение обвиняемого от обязанности доказывать свою невиновность не лишает его права участвовать в доказывании по уголовному делу. При желании обвиняемый может давать показания, представлять доказательства (документы, вещественные доказательства), ходатайствовать о принятии мер к установлению и получению дополнительных доказательств. При этом закон не предусматривает для обвиняемого, участвующего в представлении доказательств, ответственности за дачу заведомо ложного показания, если, конечно, такое показание не сопряжено с обвинением невиновного лица в совершении преступления. Обвиняемый вправе также участвовать в доказывании, давая оценку собранным доказательствам в своих ходатайствах и заявлениях, а также в выступлении в судебных прениях.

На обвиняемом не лежит обязанность доказывать свои утверждения, опровергающие выводы стороны обвинения, проверка их достоверности является задачей стороны обвинения и суда.

6. Положения ч. 2 комментируемой статьи в той мере, в какой они исключают возможность установления для обвиняемого каких-либо негативных последствий в связи с неэффективно осуществляемой защитой, распространяются не только на самого обвиняемого, но и на его законного представителя и защитника. Однако, в отличие от подозреваемого и обвиняемого, их защитник-адвокат не только вправе, но и обязан использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, и не вправе отказаться от принятой на себя защиты.

7. В ч. 3 комментируемой статьи воспроизводится правило, сформулированное в п. 3 ст. 49 Конституции, согласно которому неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого.

Неустранимыми сомнения признаются в тех случаях, когда собранные по делу доказательства не позволяют сделать однозначный вывод о виновности или невиновности обвиняемого, а предоставляемые законом средства и способы собирания дополнительных доказательств исчерпаны.

Как отмечалось в Постановлении КС РФ от 20.04.1999 N 7-П по делу о проверке конституционности положений п. 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР (ВКС РФ. 1999. N 4), о неустранимости сомнений в доказанности обвинения следует говорить не только в тех случаях, когда объективно отсутствуют какие бы то ни было новые доказательства виновности или невиновности обвиняемого, но и когда при возможном существовании таких доказательств органы расследования, прокурор и потерпевший не принимают мер к их получению, а суд, в силу невозможности исполнения им обвинительной функции, не может по собственной инициативе восполнять недостатки в доказывании обвинения.

8. Правило о толковании сомнений может касаться лишь фактической стороны уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения, мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении. В вопросах квалификации преступления или назначения наказания сомнения устраняются с помощью уяснения смысла закона и принятия волевого решения.

9. Решение, принятое в результате истолкования неустранимых сомнений в пользу обвиняемого, имеет такое же значение и порождает такие же юридические последствия, как если бы оно основывалось на доказанности невиновности обвиняемого.

Источник

ВС РФ о толковании договоров: соответствует ли вывод об отсутствии договора по причинам неясности его условий смыслу ст. 431 ГК РФ?

О толковании.

Этим постом хочу открыть цикл заметок, посвященных проблемам толкования. Почему? Потому, что институт толкования договоров все еще остается «темной лошадкой» теории и практики: вопросов больше, чем ответов.

В частности, в ГК РФ толкованию посвящена только ст. 431 ГК РФ, которая никаких изменений в процессе реформирования ГК РФ не претерпела. Однако это не означает, что ее положения настолько безупречны, что не нуждаются в разъяснениях.

Другое дело, что разъяснения суда тоже оставляют простор для воображения и вряд способствуют разработке единообразного практического инструментария.

Оценка ст. 431 ГК РФ в контексте принципа сохранения договора.

Логическое деление ст. 431 ГК РФ позволяет выделить следующие смысловые фрагменты, определяющие последовательность применения правил.

(А) При толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений.

(Б) Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.

(А) Если правила, содержащиеся в части первой настоящей статьи, не позволяют определить содержание договора, должна быть выяснена действительная общая воля сторон с учетом цели договора. При этом принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи, последующее поведение сторон.

Из содержания ст. 431 ГК РФ следует, что буквальному тексту договора (форма выражения, волеизъявление) отдается приоритет по сравнению с действительной общей волей сторон (воля как она есть) с учетом цели договора.

Не вдаваясь в данном случае в дискуссию об обоснованности приоритета формы волеизъявления, сложно отрицать тот факт, что ст. 431 ГК РФ направлена на то, чтобы в любом случае постараться сохранить договор (принцип толкования договора в пользу его действительности).

По крайней мере, ничто в ст. 431 ГК РФ не дает повод для того, чтобы считать автоматически договор незаключенным (несуществующим как вид) в случае неясности намерения сторон.

Придерживается ли этой идеи ВС РФ в своих разъяснениях?

Как представляется, смысл ст. 431 ГК РФ не позволяет отказать в признании наличия соглашения о возмещении потерь только по мотивам неясности и двусмысленности условий такого соглашения.

Последний абзац п. 33 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 N 49 «О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» (Пленум № 49) содержит указание на то, что

«По смыслу статьи 431 ГК РФ в случае неясности того, является ли договор абонентским, положения статьи 429.4 ГК РФ не подлежат применению».

Читайте также:  Одна в чужой компании сонник

Не понятно, где именно в статье ст. 431 ГК РФ содержится такой упрощенный смысл, что в случае неясности договора (=его условий?), считается, что такого договора нет.

Несмотря на генерализацию конструкции, абонентский договор выделен в самостоятельную договорный тип. Следовательно, осуществленный сторонами выбор в пользу именно абонентской конструкции, даже если условия выражены не ясно, не может быть проигнорирован без достаточных оснований. Нераскрытого смысла ст. 431 ГК РФ для этого вряд ли достаточно.

Тем более, что в этом же Пленуме № 49 в п.п. 43-46 содержатся такие разъяснения о порядке применения положений ст. 431 ГК РФ, которые тоже не позволяют просто так сделать вывод об отсутствии соглашения, если договор не (совсем?) понятен.

В частности, в абз. 3 п. 43 Пленума № 49 указано, что «Толкование договора не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду».

В абз. 1 п. 44 Пленума № 49 раскрыт принцип толкования договора в пользу его заключенности/ действительности: «При наличии спора о действительности или заключенности договора суд, пока не доказано иное, исходит из заключенности и действительности договора и учитывает установленную в пункте 5 статьи 10 ГК РФ презумпцию разумности и добросовестности участников гражданских правоотношений».

Соответственно, вывод в пользу отсутствия конкретного соглашения не может быть просто обусловлен непонятностью договора. Такой вывод представляет собой крайнюю меру, когда испробованы всевозможные приемы толкования с учетом всем обстоятельств дела.

Как следствие, поскольку вывод о невозможности квалификации договора в виде абонентского – это де факто вывод об отсутствии такого договора (его незаключенности), такая позиция суда в свете позитивного подхода к толкованию договора должна быть необходимым и достаточным образом аргументирована и представлять своего рода «акт безысходности» суда.

В п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 11.06.2020 N 6 «О некоторых вопросах применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о прекращении обязательств» (Пленум № 6) без каких –либо дополнительных пояснений указано, что «Воля сторон на выбор факультативного или альтернативного обязательства устанавливается путем толкования условий соответствующего соглашения (статья 431 ГК РФ). При наличии сомнений толкование осуществляется в пользу выбора сторонами факультативного обязательства (пункт 2 статьи 320.1 ГК РФ)».

П. 2 ст. 320.1 ГК РФ, к которому отсылает Пленум № 6, ситуацию не проясняет, поскольку содержание пункта 2 указанной статьи сводится к следующему: «К обязательству, предусматривающему совершение должником одного из двух или нескольких действий, применяются правила об исполнении альтернативного обязательства (статья 320), если оно не может быть признано факультативным обязательством».

Иначе говоря, выбор в пользу именно факультативного обязательства больше следует из логики ВС РФ относительно общей расширенной и (дискуссионной) концепции отступного, представленной в Пленуме № 6 (см. пост об отступном), но не из правил толкования.

По сути, предложенное видение ВС РФ толкования создает риск игнорирования принцип толкования в пользу заключенности соглашения (того, которое стороны имели ввиду), поскольку слишком просто позволяет суду подменить неясное с точки зрения буквального смысла слов и выражений соглашение сторон об отступном как альтернативном обязательстве в пользу отступного как факультативного обязательства.

Однако правовые последствия квалификации отступного в качестве альтернативного и факультативного обязательства явно различаются.

Проблема, на мой взгляд, заключается в том, что такую логику суда по аналогии можно распространять и на все случаи непонятности того, какое обязательство установили стороны своим соглашением (факультативное или альтернативное).

1) разъяснения ВС РФ в части применения ст. 431 ГК РФ выглядят чрезмерно упрощенным за счет общих ссылок на некий смысл ст. 431 ГК РФ, который вряд ли в ст. 431 ГК РФ заложен, с обязательным подкреплением этого смысла выводом об отсутствии спорного договора того вида, который выбрали стороны.

Это создает конфликт в квалификации, противоречит принципу толкования в пользу наличия энного договора и уважения свободы договора сторон (ст. 421 ГК РФ).

Более того, такой подход, если воспринимать его буквально как руководство к действию, повышает риск необоснованной замены волей суда воли сторон соглашения.

2) Разъяснения ВС РФ «не эволюционируют», что вызывает особые сожаления, если учесть, что определенные правила о толковании договора в Пленуме № 49, принятом еще в 2018 году, сформулированы. Поэтому можно было бы ожидать от ВС РФ большей последовательности в реализации таких правил применительно к отдельным договорным конструкциям в разъяснениях, принятых после 2018 года.

3) Возможным способом минимизации рисков необоснованной (упрощенной) замены судом воли сторон своим представлением о соглашении и его отсутствии может быть уход от буквального понимания разъяснений ВС РФ и попытка выяснить действительное намерение ВС РФ по тем же правилам, которые сформулированы в тексте ст. 431 ГК РФ.

Это означает, что просто неясность и двусмысленность условий не может быть поводом для вывода об отсутствии именно того договора, который заключили стороны. Для такого вывода суд все равно должен привести необходимые и достаточные пояснения, демонстрирующие, что даже действительную волю сторон выявить невозможно, опираясь на всевозможные сопутствующие обстоятельства.

Как говорится, без толкования судебных толкований на практике не обойтись.

Источник

Буквальное толкование vs неясность условий: как толковать, чтобы не натолковать «лишнего»? (нюансы применения принципа «толкование только в случае неясности»)

Оговорки о дискуссии

В толковании много дискуссионных вопросов, в том числе о количестве и содержании принципов, приемов, канонов толкования. Каждый вопрос сложен, многоаспектен и заслуживает самостоятельного исследования.

В этом смысле любой пост – это больше постановка проблемы и приглашение к обсуждению, чем полное и исчерпывающее решение.

Принципы толкования. «Толкование только в случае неясности».

Принципы толкования представляются собой базовые идеи, которые определяют логику и последовать применения всех иных инструментов толкования.

В этом смысле разработка алгоритма применения принципов толкования является первоочередной задачей правоприменения.

Одним из принципов толкования является «толкование только в случае неясности».

На примере анализа ст. 431 ГК РФ и смоделированной ситуации хочу проиллюстрировать, какие сложности возникают при применении данного принципа.

Казус.

В договоры часто включается условие о том, что должник вправе изменить/ уменьшить предоставление/его порядок, если будет соблюдено некое условие (например, получено согласие третьего лица).

Источником спора в таких ситуациях является существо такого условия и степень его раскрытия в договоре.

Если стороны не конкретизируют, когда именно должник в целом может «активировать» такое условие (например, по каким причинам и когда он может запросить согласие на что-то), на стадии исполнения договора вдруг может выясниться, что представления о содержании такого договорного условия у кредитора и должника не совпадают.

Должник может ориентироваться на текст ясно и конкретно сформулированного условия (например, «в случае получения согласия третьего лица, можно сделать то-то»). А кредитор может считать, что сам факт обращения к такому условию должен быть обусловлен какими-либо сопутствующими и подразумеваемыми обстоятельствами, которые соответствуют сути договоренностей сторон (иначе в чем экономический интерес кредитора по умолчанию без ограничений разрешать должнику отклоняться от согласованного вида/объема/порядка исполнения).

Если кредитор инициирует спор о ненадлежащем исполнении договора со ссылкой на отсутствие оснований для «активации» соответствующего условия, как должен поступить суд?

Варианты для обсуждения.

Вариант 1. Суд может согласиться с тем, что условие договора подразумевало молчаливое согласие сторон договора на то, что обращение к нему должно происходить только в строго ограниченных случаях, учитывая баланс интересов сторон.

Вариант 2. Суд может не согласиться с требованием кредитора и указать, что ему выявлять содержание молчаливого согласия/ намерения сторон в принципе не надо (это находится за рамками правовой оценки конфликта), поскольку условие договора сформулировано предельно ясно, а исполнение договора осуществлено должником в соответствии с условием договора.

Вопросы.

1.Следует ли суду ограничиться только «актом чтения» (и на этом остановиться) или пойти дальше, чтобы найти самый разумный и сбалансированный смысл, скрывающийся за буквальной формулировкой?

2. Каково значение критерия ясности/неясности?

Читайте также:  Пить с соперницей во сне

3. Как НЕ превратить толкование в процессе разрешения договорных споров в

(1) «допридумывание» договорных условий судом, исходя из своих представлений о том, о чем стороны хотели договориться (но на самом деле они об этом не договаривались) и, как следствие, игнорирование свободы договора (ст. 421 ГК РФ)?

(2) поощрение неосмотрительности и неграмотности одной из сторон, которая исправляет свои ошибки, допущенные на стадии заключения договора, и, как следствие, игнорирование запрета извлекать любые преимущества из своего недобросовестного поведения (п. 4 ст. 1 ГК РФ)?

Ст. 431 ГК РФ и принцип «толкование только в случае неясности».

Абзац 1 ст. 431 ГК РФ прямо указывает на то, что «При толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений».

Далее в абзаце 1 этой же статьи указано, что переход к сопоставлению анализируемого условия договора с другими условиями и смыслом договора в целом осуществляется только в случае, если буквальное значение условия договора неясно.

Если и это не помогает, т.е. не установить содержание договора, то есть существо прав и обязанностей сторон, то только в этом случае необходимо переключиться на выяснение действительной общей воли сторон с учетом (а) цели договора и с принятием во внимание (б) всех соответствующих обстоятельств, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи, последующее поведение сторон (абзац 2 ст. 431 ГК РФ).

Т.о., анализ ст. 431 ГК РФ показывает, что принцип «толкования только в случае неясности» законодателю знаком.

Критерий «ясность/неясность» служит своего рода пределом усмотрения суда по включению в границы правовой оценки ситуации дополнительных факторов по сравнению с конкретным текстом/условием договора.

Толкование как «акт чтения» и как «выяснение смысла».

Конечно, сама по себе идея толкования в случае неясности внутренне противоречива в том смысле, что утверждение о ясности текста не освобождает судью от необходимости его толкования, чтобы понять, ясен или не ясен текст. Об этом можно долго спорить.

Сама по себе сложность толкования как интеллектуальной деятельности заключается в том, что судье надо изучить текст/условие договора с позиции «обычных слов и выражений» и, если текст ясен в обычном смысле, просто остановиться, как раз уважая свободу воли сторон и не пытаясь исправить ошибки сторон, даже если они есть.

Для дальнейших действий по поиску смысла (отклонению от буквального текста) необходимы достаточные основания и аргументы сторон (например, неравенство переговорных возможностей, введение в заблуждение и т.п.).

Идея принципа «толкование в случае неясности»

Договор – это соглашение сторон, направленное на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей (ст. 420 ГК РФ).

Поскольку ориентиром служит именно воля сторон (активный аспект свободы договора – по своему усмотрению выбирать, на каких условиях будет заключен договор – п. 4 ст. 421 ГК РФ), то подход к пониманию договора обуславливает существование следующей презумпции: воля и волеизъявление договаривающихся сторон в ясно сформулированных договорных условиях совпадают. Поэтому условие содержит исчерпывающий круг прав и обязанностей и отражает ровно то, о чем стороны договорились.

Поэтому если договор ясен, судья должен уважать очевидные намерения сторон (внутреннюю волю) и не может произвольно вмешиваться, толкуя его по собственному усмотрению (как могло бы быть) или желая исправить очевидные «ошибки».

Чтобы отклониться от буквального текста /условия договора, необходимо именно обосновать его непрозрачность, двусмысленность или иной подобный дефект, влияющий на понимание цели и значения договора.

Поэтому принцип «толкование только в случае неясности» можно рассматривать как инструмент, применение которого позволяет ответить на вопрос – следует ли от толкования как акта чтения (презумпция) перейти к толкованию как акту выявления смысла (опровержение презумпции).

Находит ли такой вывод подтверждение на практике?

(1) В абз. 2, 3 п. 43 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 N 49
«О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора» говорится, что

«При толковании условий договора в силу абзаца первого статьи 431 ГК РФ судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений (буквальное толкование). Такое значение определяется с учетом их общепринятого употребления любым участником гражданского оборота, действующим разумно и добросовестно (пункт 5 статьи 10, пункт 3 статьи 307 ГК РФ), если иное значение не следует из деловой практики сторон и иных обстоятельств дела.

Условия договора подлежат толкованию таким образом, чтобы не позволить какой-либо стороне договора извлекать преимущество из ее незаконного или недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ). Толкование договора не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду».

Из этого разъяснения следует, что ВС РФ признает значимость и приоритетность буквального толкования. Другое дело, что через оговорку о добросовестности и ином значении опять же демонстрирует сложность установления того самого общепринятого значения и его оценочный характер, что совершенно нормально, учитывая гибкость частного права.

Акцент на недопустимость толкования, каким-либо образом поощряющего недобросовестное поведение, сформулирован широко, а, следовательно, может расцениваться и как указание не поощрять неосмотрительность сторон и не исправлять их ошибки.

(2) П. 11 «Обзор судебной практики ВС РФ N 3 (2018)» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 14.11.2018):

Цитируется ст. 431 ГК РФ + указывается:

«Изложенные в данной норме правила толкования договора подлежат последовательному применению при соблюдении предусмотренных в ней условий.

Следовательно, в случае толкования условий договора путем их сопоставления с другими условиями договора и смыслом договора в целом суду следовало указать, на каком основании он пришел к выводу о неясности толкуемых условий исходя из буквального значения содержащихся в нем слов и выражений, а в случае толкования условий договора путем выяснения действительной воли сторон с учетом цели договора суду следовало указать, в связи с чем он пришел к выводу о невозможности определить содержание договора с использованием других правил его толкования».

Сформулированная позиция, как представляется, отражает следующие идеи, заложенные в принцип «толкование только в случае неясности»:

а. Буквальное толкование как акт чтения является общим правилом.

б. Обязательным условием перехода к иным правилам/методам/ приемам толкования как акту выявления смысла является не просто установление неясности условия (учитывая открытый характер содержания этого понятия), но и надлежащее обоснование этого.

(3) П. 8 «Обзор судебной практики ВС РФ N 2 (2020)» (утв. Президиумом ВС РФ 22.07.2020):

«В соответствии со ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.

В апелляционной жалобе Г. указывала, что заключение договора с условием, оговаривающим порядок проверки помещения, явно указывает на то, что воля нанимателя (проживающего лица) состояла в том, чтобы собственник посещал помещение только так и не посещал в случаях, не предусмотренных договором, и, следовательно, проникновение было совершено против воли проживающего лица».

Несмотря на то, что в этом примере ВС РФ не дает интерпретации самого понятия «буквальное значение», приведенный далее пример как раз показывает, что условие договора должно восприниматься ровно так, как оно сформулировано, а не иначе (толкование как акт чтения).

Вместо итога:

Возвращаясь к смоделированной ситуации и вариантам ее решения, можно сказать, что

обоснованным, как мне представляется, является выбор по умолчанию вариант 2 (толкование как акт чтения = ясность условия без придумывания, каким идеальным оно могло бы быть),

пока надлежащим образом не обоснована необходимость перехода к варианту 1 (толкование как акт поиска смысла и действительной воли сторон, обусловленный серьезной и достаточной причиной, например, неравенством переговорных возможностей, введением в заблуждение и т.п.).

При таком подходе обеспечивается, как представляется, такое разрешение споров о толковании договоров, когда суд посредством буквального толкования, ограниченного текстом/ общепринятым значением выражения, устанавливает волю сторон БЕЗ НЕОБХОДИМОСТИ исследования обстоятельств, которые могут свидетельствовать об ином, отличном от буквального, значении спорного условия.

Источник

Поделиться с друзьями
admin
Коротко о самом интересном
Adblock
detector